Культ Тамангул(ь)а

Предуведомление

Следует сразу предупредить читателей, что хотя автора нижеследующих строк с редакцией lmnt.space связывают давние дружеские отношения, в редколлегию данного издания он не входит и участвовал в ее работе на временной основе, будучи командирован журналом КРОТ для обмена так называемым опытом. Впрочем, это не помешало ему высказываться от лица редакции lmnt.space и даже говорить иногда «мы», но никакого криминала в этом нет, поскольку небольшие вольности в нашем деле вполне допустимы.

Узлы Тамангул(ь)а

NEN Records · THAMANGHUL — ТАМАНГУЛ(Ь) [NEN23 2021]

Этот в высшей степени странный альбом попал к нам в руки при не менее странных обстоятельствах. Все наши многомесячные попытки разобраться в хитросплетениях, которые привели к появлению на свет записи «Тамангул(ь)», дали весьма сомнительные результаты, но за неимением лучшего мы решили изложить их как можно более последовательно, непротиворечиво и не прибегая к слишком самонадеянным гипотезам.

Мейл, полученный нами на редакционную почту, сообщал, что некто, не пожелавший назваться, настойчиво просит о встрече с кем-либо из редакторов издания — вечером и в публичном месте. По тону письмо было нервное, без конкретики, однако меня оно заинтриговало, поэтому по окончании рабочего дня я устремился в ближайший парк и вскоре уже сидел на скамейке под раскидистым кустом чубушника и поджидал незнакомца, который почти не опоздал.

На вид ему было лет двадцать семь, одет он был во все черное — в том числе в кожаную куртку с массивной молнией и в балахон с капюшоном, скрывавшим часть лица. Он представился Володей и сразу предупредил, что имя не настоящее (подумалось, что он смахивает на металхеда и в иной ситуации вполне мог бы представиться Бехамироном или вроде того). Не теряя времени, мой новый знакомый приступил к делу и начал с трех вещей: во-первых, он собирается передать нашей редакции в лице меня нечто ценное, во-вторых, сперва он должен рассказать мне некую «предысторию», в-третьих, мне стоит включить диктофон на телефоне и зафиксировать нашу беседу. Я послушался, благодаря чему могу теперь привести его реплики в виде прямой речи (с некоторыми купюрами и умолчаниями, оговоренными Володей).

— Все началось с Санитара и Грибника, — сказал он и оглянулся по сторонам. — Они оба из Н-ска. То, что я о них расскажу, любому покажется полнейшей дичью. Санитар работает в морге — именно ему выпало принимать труп Грибника, который привезли менты из С-кого леса (на него там наткнулся другой грибник и вызвал ментов). Наш Грибник был задушен: он лежал в канаве с дождевой водой, а его шею опутывали черные узловатые волокна непонятного происхождения. Обыскивать его почему-то не стали — так к Санитару попала наполовину исписанная общая тетрадь, найденная им в кармане дождевика. Я передам вам ее по окончании нашего разговора.

Володя приспустил молнию на куртке, залез во внутренний карман и вытащил оттуда свернутую трубочкой клеенчатую тетрадь, показал мне и спрятал обратно. Поскольку теперь я уже знаком с ее содержимым, далее имеет смысл прервать Володин монолог и привести несколько записей из нее. Тетрадь представляла собой своего рода дневник: Грибник, по всей видимости, подвизался некогда на журналистском поприще и за годы службы выработал привычку фиксировать в течение дня отдельные частности. Большая часть текста в его тетради выглядит так:

«9 сентября. Тяжелое молоко тумана сплошной пеленой оседает на поля и луга. Из тумана выглядывает кромка леса: седые сосны клонятся к опушке, словно приглашая войти. Где-то в глубине чащи снова завел свою песню неуемный бродяга-клёст. Белых — 10 шт., подберезовиков — 2 шт. (один червив), лисичек и опят — без счета.

11 сентября. С утра не прекращается морось, небо — пугливо-серое, мелкие капли выстукивают дробь на трепещущих листьях осин, которые едва только начинают желтеть. Меж корней деревьев мечутся хозяйственные белки: спешат перепрятать зимние припасы. Рыжие чертовки вовсе не опасаются человека и даже будто бы дразнят меня, взмахивая перед самым моим носом огненно-рыжими хвостами. Белых — 10 шт., подосиновиков — 0 шт., лисичек и опят — без счета».

И так далее. Интересующие нас записи приходятся на начало двадцатых чисел того же месяца:

«20 сентября. Наконец наступило скоротечное бабье лето, и я снова могу спать в лесу, уткнувшись носом в душистый мох. Заячья канавка успела подсохнуть. Неподалеку от нее видел двух лосят, они с азартом обгрызали ветви молодой рябины. Белые — 10 шт.

[Далее следует приписка, сделанная словно впопыхах, почерк крайне неразборчивый:]

Какой чудной сон видел я сегодня в Заячьей канавке! Мне явилось некое божество по имени Тамангул(ь). Точнее, оно назвало себя одними согласными: «т-м-н-г-л», но мне такое не выговорить. Тамангул(ь) похож на дьявольский мицелий, и ему подвластны все стихии: он одинаково легко распространяется по земле, воздуху и воде, а в глубине его горит черное пламя. На вид это существо соткано из тины, корней, волос, нитей, веток, которые беспрерывно сплетаются, расплетаются, завязываются в узлы и ползут во все стороны, до куда только могут дотянуться, раскидывая повсюду, словно темный паук, свои косматые сети. Думаю, Тамангул(ь) — это своего рода перекрестье стихий. Попасть в его тенета легко, выбраться — почти невозможно: любой обрыв мицелия, любое нарушение его цельности вызывает тревожную стихийную активность в окружающем мире (меняется погода) и в человеке (в глубине естества просыпается леденящий душу ужас). В какой-то момент показалось, что одно из щупалец чудовища нацелено прямо мне сердце: я проснулся, вскочил и побежал, не разбирая дороги; из моего горла рвались нечеловеческие крики. Так продолжалось часа два кряду, пока я наконец не рухнул, обессиленный, под кустом бересклета. Записать это удалось лишь ночью, мысли по-прежнему спутаны, а сам я дрожу и не могу восстановить привычное душевное равновесие.

21 сентября. Ни ночью, ни утром я не сомкнул глаз: вставал с дивана, пил настой чаги, курил, снова ложился, и так до бесконечности. Наконец в мою голову начала просачиваться мысль о том, что на самом деле я знаю, где смогу найти сон и отдых. Я пытался слабо сопротивляться, но она журчала все настойчивее, и наконец я сдался. 

На улицу я вышел, одетый как обычно: в высоких сапогах и дождевике, по инерции прихватил с собой корзину и двинул в сторону леса. Мысли в голове плавали туда-сюда, тело казалось тяжелым и рыхлым, а осенний воздух — густым и едким, словно дым, но самые странные ощущения были в горле: там как будто начал расти древесный гриб, подвижный и склизкий.

Не знаю, сколько времени ушло у меня, чтобы добраться до Заячьей канавки, но теперь я уже здесь, заканчиваю писать, а мои веки наливаются свинцом.

[Вторая часть записи снова отличается от первой, почерк трудночитаемый:]

В этот раз Тамангул(ь) явился мне в виде огромной черной собаки, которая каждое мгновение меняла форму и кишела все тем же чудовищным живым мицелием: его волокна скользили по воздуху с такой же легкостью, что и по земле. Я лежал на спине, бессильно тараща глаза, а она стояла надо мной, роняла мне на лицо удушающе-жгучую слюну и рычала. Рык собаки был вылеплен из одних согласных, переплавленных в единую нечленораздельную массу. Вскоре я почувствовал, что древесный гриб в моем горле пульсирует в резонанс с этими звуками, подстраивается под них и в то же время распускает по всему моему телу тончайшие гниющие корни, которые пронзают плоть разрядами электричества. Я закричал от ужаса, очнулся и продолжил кричать, осознавая, что мое горло извергает месиво, состоящее из одних согласных, а безумный ветер раскачивает надо мной костлявые верхушки деревьев.

[Следующая запись — последняя:]

23 сентября. О, Тамангул(ь), о, всепроникающий смрад! РГХХРГКРЩКГРКЩХРПКЩРХТПСТССССПХЩТТДНКГНТПЩ! Белые — 10 шт».

Пока я читал указанные Володей страницы, сам он с явным вниманием наблюдал за мной и лишь изредка в беспокойстве оглядывался по сторонам. Когда я закончил, он не дал мне сказать ни слова, снова спрятал тетрадь в куртку и продолжил свою историю:

— 23 сентября Грибника не стало, тетрадь оказалась в руках Санитара, а через месяц — в моих. Вот как это случилось. В сумерках я выгуливал свою кошку в небольшой липовой рощице возле дома (кошка недавно начала оправляться после редкой болезни, сути которой я так и не понял; она была еще очень слаба, и ветеринар посоветовал ежедневно выводить ее на улицу — сказал, что за счет прогулок животное будет выздоравливать в разы быстрее, и посоветовал приобрести специальный поводок). Внезапно впереди нарисовалась довольно причудливая фигура: ко мне приближался высокий молодой мужик с очень длинными и словно бы эластичными конечностями, похожий на марионетку.

Поравнявшись со мной и кошкой, которая как обычно затеяла в траве какую-то возню, он внезапно остановился и сказал: «Привет, Володя, я к тебе по делу». Как вы уже знаете, мое настоящее имя — не Володя, но почему-то сразу стало понятно, что ему нужен именно я и у него действительно есть ко мне какое-то дело. После того, как я ответил на приветствие, он намекнул, что между ним и мной установлена некая «связь», попросил набраться терпения, не считать его сумасшедшим, и передал мне эту тетрадь, а также накопитель данных с некоторым количеством аудиозаписей, сделанных на диктофон. Одну из них мы с вами сейчас послушаем.

Володя вытащил из кармана телефон, нашел нужный файл и включил его. Запись оказалась плохого качества и с множеством непонятных посторонних звуков: впоследствии я не смог ее полностью расшифровать, местами было совсем неразборчиво, поэтому дальше в тексте кое-где встречаются вынужденные пропуски.

— Как говаривал мой покойный отец, «В Лотарингии с Эльзасом места нету пидорасам». Возможно. От покойника и его тетрадки мне не по себе. Вообще чувствую себя странно, поэтому решил пройтись после работы и наговорить на диктофон то, что беспокоит мой ум. Лариса очень жирная. Когда она входит в покойницкую, стены будто сдвигаются. Мне сложно говорить с ней. Она называет жмуров касатиками. Тащи того лохматого касатика на стол. <…> За едой она все время читает стихи Николая Рубцова, сует в рот бутерброды с докторской одной рукой, а другой листает книжку, которая у нее всегда при себе, в сумке. Сумка замшевая, по бокам ее болтается спутанная кожаная бахрома. Черные волокна на шее мужика из леса были с утолщениями, похожими на почки. Когда я думаю о том, что прочитал в его тетрадке, у меня в ногах что-то шевелится. Поехавший мужик. <…> Почему-то тянет в лес, но после того, что я сегодня увидел и прочитал, не пойду туда. Пойду лучше в поле, там видно во все стороны. Небо пасмурное, рано темнеет. Трава в поле мокрая от недавних осадков, она как будто сплетается в пучки, от обилия которых начинает рябить в глазах. <…> Шум, я слышу шум деревьев, но до деревьев отсюда с полчаса ходьбы. Я чувствую, как под землей ворочаются корни растений, а внутри моих ног копошатся насекомые, которые хотят вернуться туда, вниз, к корням. Лариса ходит на работу в невесомом шарфике с изображением анемонов, она наматывает его на шею особым образом. <…> Дождя нет, но воздух как вода, он льется на меня с неба и уходит сквозь мое тело в землю, туда, к корням растений. <…> Узел завязан. Корни сплетаются в огромные щетинистые щупальца, вырываются из-под земли и несутся во все стороны с устрашающей скоростью. Зуд в ногах проходит, теперь я чувствую такую легкость, будто могу перескочить через деревья или мчаться куда-то быстрее щупалец корней. Лариса сидит на каменной скамье. В моем животе вскипает бесплотная черная лава, сейчас я побегу, широко раскрою рот и выпущу ее на волю, в жидкий воздух, в изначальную тьму. <…> Ямы в земле, входы <…> корни <…> культа, корни камней <…> алтари <…> О, Тамангул(ь)! Я растворюсь в твоих нечистотах, я пожру червя червей, я выблюю самого себя наружу без остатка! ВЖВЛЖШЖДЛВЖДЛЖЩКШЦГПЩЙКЖШПЖВЛ!!!

— Далее слышны только нечленораздельные крики, — сказал Володя и нажал на стоп. — А на прочих записях Санитара нет ничего кроме воплей. Я несколько дней ходил и слушал их одну за другой по кругу, стараясь различить все нюансы и оттенки. Постепенно мне удалось выделить ритмическую основу каждой из записей — хотя все они схожи до неразличимости, но в то же время принципиально отличаются одна от другой. Сперва я бился над тем, чтобы так или иначе описать организацию каждого из этих звуковых потоков, но вскоре понял, что выбрал неверный путь. Тогда меня, наконец, осенило: я заперся на несколько дней в домашней студии и записал шестнадцать треков, на каждый из которых легла без зазоров одна из записей с криками Санитара. Я начинающий музыкант-мультиинструменталист, поэтому управился в одиночку. Папку с моими композициями, как и все исходники, вы найдете на этой флешке.

Володя вытащил из кармана небольшой пластиковый параллелепипед и протянул его мне, после чего, немного помявшись, расстался тем же путем и с тетрадью Грибника. Догадавшись, что предложенная моему вниманию пьеса подходит к концу, я решил, что пришло время выяснить, какая же роль отведена в ней мне, и вопросительно посмотрел на моего теперь уже не столь загадочного собеседника. Тот вместо ответа кивнул куда-то мне за спину. Я обернулся и увидел, как развесистый куст чубушника превращается в огромный узел Тамангул(ь)а: ветви его ходили ходуном, выгибались и скручивались, образуя некое сплетение, живое и пугающее, — но в то же время знакомое и притягательное; неправдоподобные звуки, которые доносились из глубины куста, были похожи на яростное шипение клубка змей, спаривающихся в последний раз. Я вскочил со скамейки и повернулся к Володе, но за это время он успел раствориться в сыром вечернем воздухе. Одна моя рука вцепилась в тетрадь, другая — в накопитель данных, а под ногами у меня закипала мягкая черная земля. О, Тамангул(ь)!

От редакции

После того, как мы прослушали диктофонную запись разговора с Володей, ознакомились с предоставленными им аудиоматериалами и тщательного изучили содержимое тетради, начались наши многомесячные мытарства, длящиеся по сей день. На записи можно было с легкостью различить посторонние звуки (во время беседы в парке наше доверенное лицо ничего такого не слышало), иногда в этих звуках мерещились уродливые подобия слов — возможно, только из-за нашего настойчивого желания хоть что-нибудь в них разобрать. На носителе, который передал в редакцию Володя, оказался альбом черного металла, «сырого», как принято выражаться, со значительной примесью шума и темного эмбиента — шестнадцать композиций, пронумерованных и поименованных). Попытки вычленить хоть что-то членораздельное в бесконечном вое и карканьи успехом не увенчались. По всей видимости, следует признать эти вопли проявлением некоего истошного безумства, хотя версию о том, что на записи запечатлен неведомый нам язык, списывать со счетов тоже нельзя. В тетради же сразу после дневниковых записей обнаружилась вклейка: несколько ксерокопий листов из какой-то другой тетради, покрытых изобретательными каракулями, невнятными знаками и крайне неумелыми набросками-зарисовками. 

Всей редакцией мы ломали голову над содержимым тетради в надежде узнать еще хоть что-то о Грибнике, Санитаре, Володе и обстоятельствах всей этой малоправдоподобной истории. Поскольку Володя на связь больше не выходил, мы решили обратиться к знакомым из Н-ска и окрестностей, а через них — к наиболее информированным блэкарям и шумовикам из местных, но о Культе ни один из них ничего сообщить не мог. Лишь один надежный и расположенный к нашей редакции информант, покинувший Н-ск много лет назад, рассказывал, что в свое время там была довольно активная тусовка блэкарей, которые, однако, тратили почти все свои силы не на музыку, а на разглагольствования о том, какой ей следует быть, чтобы мир рухнул наконец в тартарары, а также рисовали бесконечные обложки и логотипы для несуществующих альбомов своих по большому счету несуществующих групп. Во всяком случае, познакомиться с их записями нашему информанту так и не удалось. И тем не менее, н-ские блэкари, по его словам, отличались издавна «повышенной идейностью». Имя Тамангул(ь)а ему ничего не говорило, но зато он рассказал, что одна из подгрупп упомянутой тусовки ошивалась то и дело в местном лесу, а ее представители увлекались одно время психоделическими эффектами так называемого «черного гриба». По слухам, гриб этот, поставлявшийся им из Самурского леса, оказывал помимо прочего особое воздействие на голос — делал его более «глубоким» и «густым». У ветеранов н-ского чернометаллического сообщества байка, рассказанная Володей, неизменно вызывала презрительные смешки: одни из них говорили, что подобных историй всегда было и будет выше крыши, ведь начинающим музыкантам надо как-то привлекать внимание к своему неоперившемуся творчеству; другие уточняли, не путаем ли мы Тамангул(ь) с названием американской дэт-метал группы Timeghoul (высказывались даже предположения о том, что члены этой группы после не слишком удачной карьеры на родине перебрались в Россию и теперь пытаются прославиться с помощью дешевого трюкачества); третьи «натыкались на что-то такое» в закрытых чатах специализированных вк-пабликов, но поделиться могли лишь своими смутными ощущениями — без конкретики и деталей. Имени Тамангул(ь) никто не слыхал, равно как не мог назвать никого хотя бы отдаленно похожего на Грибника, Санитара или Володю. Что касается свидетельств наиболее шизотеричных н-ских шумовиков, то ни один из них также не мог сказать о Тамангул(ь)е ничего связного, но из разговора с ними выяснилось, что подпольные нойзеры Азербайджана в 1990-е тоже якобы использовали для трансформации голоса грибы: применялся в основном плютей ивовый, «стиравший границу между словом и чистым шумом». С помощью тех же грибов азербайджанские шумовики общались с мертвыми и устанавливали друг с другом что-то вроде телепатической связи, переговариваясь через сны, однако после пробуждения «заговорщики», как они сами себя называли, помнили только о самом факте общения, но не о его содержании. Скорее всего, помимо ненадежного «грибного следа» этих экспериментаторов из далекого прошлого с Культом Тамангул(ь)а ничего не связывает. 

В результате долгой графологической работы мы разобрали в каракулях на страницах тетради (между собой мы стали называть ее Скрижалями Тамангул(ь)а) некое подобие стихотворных строк, которые получили условное наименование Славословий Тамангул(ь)а. Неясно, имеют ли они какое-то отношение к оказавшимся у нас аудиоматериалам, однако те из них, что удалось хотя бы приблизительно расшифровать, мы решили опубликовать ниже в качестве приложения.

Заручившись мощной поддержкой братского лейбла NEN Records, все вместе мы решили издать музыкальный материал с флешки на кассетах. Некоторые записи в тетради отдаленно напоминали фрагменты замысловатого логотипа группы — одну из них мы использовали в оформлении обложки альбома, переданного нам таинственным незнакомцем. Отдельные фрагменты страниц, а также многочисленные витиеватые узоры, были использованы в дизайне кассетных вкладышей. Альбом «Тамангул(ь)» издается без купюр, редактуры и мастеринга — в том сыром виде, в котором он был передан нашей редакции Володей.

Приложения

Скрижали
Космы веток, косы кишок болота, шишковатые наросты пальцев, бичующих глаза надзора, тинные хлысты темноты, сеча корневищ, стежки нестихающих стихий, даже воздух кричит и искрит от ударов <…>

Плетущиеся сплетаются в племя. Плети стегают плетущихся и высекают племя как искру — племя как пламя. Выплетание неискоренимых искр из корней плетущихся. Плетеное племя, плетеное пламя, племя плетущихся <…>

<…> перебежчик, предатель, противник, сеятель розни, заговорщик, настраивающий стихии друг против друга, чтобы не было мира, сеятель мора розни, разжигатель резни розни, умножающий и стравливающий стихии, не дающий им стихать и умиротворяться, убийца Творца, пожиратель законников, ловец и растлитель ангелов; каждый узел — червь в глазу Творца и его творений; их вяжут племена кромешников, племена плетеных сообщничают через узлы — те, что вяжутся без числа <…>

Волосатая молния ударяет в дерево, и то начинает гудеть и шипеть, рассекать воздух ветром и ходить ходуном. Мясо древесины ползает по черным грозовым облакам, втягивает их, утягивает их под землю. Потоки молний пробегают по лесу и протаптывают тропы в гущу гущи, в густое сплетение сверкающих потоков, в узел ночи, из которого расползается черное молоко, вскармливающее приплод племени, в узел ощупи, вщупываются туда, куда невозможно смотреть, в гущу гущи <…>

Дыхи заразы, дыхи вражды, дыхи, хватающие стихии как добычу и несущие их на противоалтарь сожжения, ибо стихии склонны стихать, дыхи дают стихиям уклониться от тишины <…>

Сговор горения, говор сгорания, заговор огня — между деревьями, между папоротниками, между мхами, промеж зверья, болот и мертвецов, которых болота проглотили — заговорщики загорелись своим заговором, сгорелись и сплавились заговором поджигателей, заговором огня — заговором, о котором не знает никто, который только и делает что горит и говорит, пробегая под землей <…>

Самогон изгибов, гниль глаз, настой бега, отвар черного льда, плесень сна, пыль слюны, пал удвоения <…>

Пожравший Творца, сваривший из Творца отраву трав для стадных тел, заразивший посевы узлами черного плодородия, скорчивший стада видениями корней, которые расползаются всюду; черви в глазах, корни в глазах, тучи грозовых червей под кожей <…>

Славословия
Ты, который под землей, который под землей земли,
жидкий огонь, ползающий под поверхностью, под поверхностью поверхности,
удваивающий все,
все косматящий,
все влокущий — волоком, волоком —
под поверхность, под поверхность поверхности,
удваивающий все,
даже само удваивание,
сбивающий со счета,
разъединяющий,
противящийся,
готовящий восстание под поверхностью, под поверхностью поверхности,
удваивающий все,
даже само удваивание,
заразный, разящий разъединением лица,
трещина, бегущая по земле,
по земле земли,
трещина удвоения,
втягивающий в тяжбу,
утягивающий в трясину,
трясущий сущее, сущее сущего трясущий,
удваивающий все,
тянущий нити преткновения,
спотыкания, комкования,
утягивающий во вражду,
в овраги вражды,
плетущий под поверхностью поверхности сплетения заговора против Единого,
сплетник, кощунник, крикун,

твоя слюна пенится под кожей, под кожей кожи,
удваивающая покровы, умножающая промежутки,
пенится в легких, пенится в костях,
строит тело, которое скрывает от мира,
тело удвоения,
скрывающее тело, слепленное из воздуха и воды,
пену уплотняющуюся в гниющую плоть земли,
скисшее тело,
вышедшее на поверхность только в удвоении,
и несущее только обман,

твои волосы вынимают глаза из глазниц,
переворачивают их и обращают к черноте того, что под поверхностью, под поверхностью поверхности,
к черноте удвоенного,
к жиру двоящегося, к горючему жиру удвоения, к жару розни, к полыхающей черной возне розни,
бросая лицо в костер, запекая глаза в угле волос,
в угле волос,
в печи удвоения,

ползающий по воздуху,
оскверняющий дух своим потом,
своей слюной,
своим жиром,
своим газом,
горючим газом своих глазниц,
удваивая воздух,
отрывая и отрыгивая воздух, который будет гореть жаром твоих волос,

очернитель,

молния, пробегающая под землей, под землей земли,
гроза розни,
разряд вражды,
трещина удвоения,
треск пламенеющих волос,
сверкающие пузырящиеся космы,

гул твоя плоть,
плоть твоя гул,
там, под поверхностью поверхности,
там он, гул,
гул удвоения,

я слышу тебя.

Обращение к читателям и слушателям

Просим всех, кто располагает какой-либо информацией касательно Культа Тамангул(ь)а, личностей Грибника, Санитара и Володи, а также обстоятельств, способствовавших появлению этой записи на свет, писать по адресу: 

in@lmnt.space 

Любые достоверные сведения будут использованы в ходе дальнейшего расследования и (если наши информанты дадут на то свое согласие) опубликованы в качестве продолжения этой запутанной истории.

Иван Аксенов, Иван Напреенко, Иван Спицын, Евгений Кучинов